Николай Гумилев

Горе, страх, петля и яма [. И это не возрастная деградация, не те ещё мои годы. Но я всё больше вещей делаю с оглядкой, всё больше формул произношу, разбавляя их какими-то лишними словами и отвлекая на другие слова-сигналы. Как говорил Михаил Мишин которому я, кстати, передаю горячий привет [без этого ни одна колонка Быкова не обходится, приветов не менее трех]: Я не уверен, что я сейчас смогу написать хороший репортаж без оглядки на цензуру, внутреннюю или внешнюю. Очень много способностей отсеклось, очень много вещей забылось просто. Ну, это же не со старостью связано. Я не так ещё стар, чтобы в маразм впадать. Не грустите, режим падет.

лово"пїЅпїЅпїЅ"

Так много, именно в таком количестве. Эта вещь столько и стоит. Сколько получил, столько и отдал.

Ужас и яма и петля для тебя, житель земли! Тогда побежавший от крика ужаса упадет в яму; и кто выйдет из ямы, попадет в петлю;. Ужас и Иди в скалу и сокройся в землю от страха Господа и от славы величия Его.

Не смотрел ни разу с вожделеньем. Умер Гар, сошла с ума Гарайя, Дочери их только восемь весен, Может быть она и пригодится. Положили девочку на камень, Плоский, черный камень, на котором До сих пор пылал огонь священный, Он погас во время суматохи. Положили и склонили лица. Ждали, вот она умрет, и можно Будет всем пойти заснуть до солнца. Только девочка не умирала, Где стояли братья, после снова Вверх и захотела спрыгнуть с камня. Старый не пустил, спросил: Только небо Вогнутое, черное, пустое, И на небе огоньки повсюду, Как цветы весною на болоте.

Так не то что дети, так мужчины Говорить доныне не умели, А у Гарры пламенели щеки, Искрились глаза, алели губы. Руки поднимались к небу, точно Улететь она хотела в небо, И она запела вдруг так звонко, Словно ветер в тростниковой чаще, Ветер с гор Ирана на Евфрате.

Страх, петля и яма Гумилев Настя купила на ночь глядя кухонную машину, которая, якобы, все делает сама. Теперь она уже битый час разбирается со всякими насадками и прочими приблудами. Удалось порезать дольками кабачки. Но даже я это сделал бы быстрее, учитывая время на сборку и мытье этого бесовского аппарата! боюсь, ужина сегодня не будет:

Горе! Горе! Страх, петля и яма. Для того, кто на земле родился, Потому что столькими очами. На него взирает с неба черный.

Николай Гумилев Звездный ужас Это было золотою ночью, Золотою ночью, но безлунной, Он бежал, бежал через равнину, На колени падал, поднимался, Как подстреленный метался заяц, И горячие струились слезы По щекам, морщинами изрытым, По козлиной старческой бородке. А за ним его бежали дети, А за ним его бежали внуки, И в шатре из небеленой ткани Брошенная правнучка визжала.

И тогда еще ползти пытался, Но его уже схватили дети, За полы придерживали внуки, И такое он им молвил слово: Страх, петля и яма Для того, кто на земле родился, Потому что столькими очами На него взирает с неба черный И его высматривает тайны. Этой ночью я заснул, как должно, Обвернувшись шкурой, носом в землю, Снилась мне хорошая корова С выменем отвислым и раздутым, Под нее подполз я, поживиться Молоком парным, как уж, я думал, Только вдруг она меня лягнула, Я перевернулся и проснулся: Был без шкуры я и носом к небу.

Хорошо еще, что мне вонючка Правый глаз поганым соком выжгла, А не то, гляди я в оба глаза, Мертвым бы остался я на месте. Страх, петля и яма Для того, кто на земле родился.

Антиподно-бытовое, часть 3

Не смотрел ни разу с вожделеньем. Умер Гар, сошла с ума Гарайя, Дочери их только восемь весен, Может быть, она и пригодится. Но другие не дали, сказали:

к летию А.С.П. А те же лица на Никитских, в ротонде со слоновьими колоннами и золотым пупырем купола страх, петля и яма!.

Гумилёв На благословенных тёплых островах Туамоту жил человек по имени Оунга. Больше всего на свете он гордился своей струёй. Честно сказать — потому что больше было нечем. Охотник из него был так себе, а воин — вообще никак. На пальму он залезал медленнее всех, да и то падал чаще, чем залезал. Но струя у него была — м-да… Когда мужчины собираются вечером возле костра, чтобы хвастаться, они пьют пальмовое пиво. И конечно же, им приходится отходить в кусты. Так этот Оунга не упускал ни одного случая, чтобы не пристроиться рядом, и небрежно поглядывая на соперника, продемонстрировать, у кого дальше и мощнее.

Рунные порчи

Прекрасно в нас влюбленное вино И добрый хлеб, что в печь для нас садится, И женщина, которою дано, Но что нам делать с розовой зарей Над холодеющими небесами, Где тишина и неземной покой, Что делать нам с бессмертными стихами? Ни съесть, ни выпить, ни поцеловать - Мгновение бежит неудержимо, И мы ломаем руки, но опять Осуждены идти все мимо, мимо.

Как мальчик, игры позабыв свои, Следит порой за девичьим купаньем, И, ничего не зная о любви, Все ж мучится таинственным желаньем, Как некогда в разросшихся хвощах Ревела от сознания бессилья Тварь скользкая, почуя на плечах Еще не появившиеся крылья, Так, век за веком - скоро ли, Господь?

Но его уже схватили дети, За полы придерживали внуки, И такое он им молвил слово: Горе! Горе! Страх, петля и яма. Для того, кто на земле родился.

Страх, петля и яма После недолгих колебаний - выключила к чертовой матери кириллические сервисы. Потому как в топе частенько появляются сообщения о событиях настолько ужасных, что лучше мне об этом ничего не знать. По этой же причине я в своё время перестала смотреть телевизор - поток информации об убийствах, ужасных болезнях, несчастных случаях, терактах прекратился.

Последней каплей в этом решении стал репортаж какого-то местного канала из больницы, где в связи с необычно сильными морозами оказались огромные количества алкоголиков, которым потребовалась ампутация отмороженных конечностей. Врач спокойно рассказывал о статистике таких случаев, стоя на фоне постели в которой метался и стонал человек, чьи колени и локти заканчивались обмотанными бинтом культями. Выключила телевизор и не включала больше никогда, а проходя мимо старалась смотреть в другую сторону, ибо этот ящик обладает такого же рода притягательностью, как какое-нибудь шоу уродов.

Страшно, отвратительно - но ты почему-то продолжаешь смотреть. Что заставляет людей множить отвратительное?

Журнал"Юность" № 7 1989 | Часть

Москва ББК Смирнов; кандидат философских наук А. Б 53 Как возможно творческое мышление?

В сборнике «Огненный столп» есть и жемчужины Теофиля Готье и «страх, петля и яма», это вийоновский голос. Единственный мост.

Не смотрел ни разу с вожделеньем. Побежали женщины и быстро Старый поднял свой топор кремневый, Думал — лучше продолбить ей темя, Прежде чем она на небо взглянет, Внучка ведь она ему, и жалко. Но другие не дали, сказали: Положили и склонили лица, Ждали, вот она умрет и можно Будет всем пойти заснуть до солнца. Только девочка не умирала, Где стояли братья, после снова Вверх и захотела спрыгнуть с камня.

Старый не пустил, спросил: Старый призадумался и молвил:

И снова потянуло на Гумилева - Оставим след в живой истории?!:)

Ирина Одоевцева в легендариуме Ахматовой. Память, ты слабее год от года. Через три недели она с удовольствием выслушала от Лукницкого изъявление его, Лукницкого, уверенности в том, что Гумилев всю жизнь любил только ее, Ахматову, а все остальное было бессильными попытками забыть крушение этой любви.

И тогда еще ползти пытался, Но его уже схватили дети, За полы придерживали внуки, И такое он им молвил слово: Горе! Горе! Страх, петля и яма Для.

Шел я по улице незнакомой И вдруг услышал вороний грай, И звоны лютни, и дальние громы, Передо мною летел трамвай. Как я вскочил на его подножку, Было загадкою для меня, Он оставлял и при свете дня. Мчался он бурей темной, крылатой, Он заблудился в бездне времен… Остановите, вагоновожатый, Поздно. И, промелькнув у оконной рамы, Бросил нам вслед пытливый взгляд Нищий старик, — конечно тот самый, Что умер в Бейруте год назад.

Так томно и так тревожно Сердце мое стучит в ответ: Видишь вокзал, на котором можно В Индию Духа купить билет? Вывеска… кровью налитые буквы Вместо капусты и вместо брюквы Мертвые головы продают. В красной рубашке, с лицом, как вымя, Голову срезал палач и мне, Она лежала вместе с другими Здесь, в ящике скользком, на самом дне. А в переулке забор дощатый, Дом в три окна и серый газон… Остановите, вагоновожатый, Машенька, ты здесь жила и пела, Мне, жениху, ковер ткала, Где же теперь твой голос и тело, Может ли быть, что ты умерла!

Как ты стонала в своей светлице, Я же с напудренною косой Шел представляться Императрице И не увиделся вновь с тобой. И сразу ветер знакомый и сладкий, И за мостом летит на меня Всадника длань в железной перчатке И два копыта его коня.

Звездный ужас

Фрейд указывает в этой работе, что каждому первичному влечению должен быть приписан особый физиологический процесс рост и распад , но не заявляет здесь столь же прямо и решительно, как в случае сексуального влечения, что им должны соответствовать свои источник, объект и цель. В качестве примеров, когда переплетенные первичные влечения распадаются и влечение к смерти может наблюдаться в качестве самостоятельно действующей силы, Фрейд приводит уже упомянутый ранее садизм, эпилептические припадки и тяжелые неврозы.

В клинических феноменах регресса либидо до садистско-анальной фазы он находит теперь усиление влечения к смерти, и наоборот: В давно замеченной и описанной конституциональной амбивалентности невротиков Фрейд видит теперь не распад первичных влечений, а неполное их переплетение.

Как выбраться из ямы, или Не дайте кризису вас съесть! Игорь Олегович Вагин Жизнь трещит по швам, впору накинуть петлю на шею А что, если .

Не смотрел ни разу с вожделеньем. Побежали женщины и быстро Старый поднял свой топор кремневый, Думал — лучше продолбить ей темя, Прежде чем она на небо взглянет, Внучка ведь она ему, и жалко — Но другие не дали, сказали: Положили и склонили лица, Ждали, вот она умрет, и можно Будет всем пойти заснуть до солнца. Только девочка не умирала, Где стояли братья, после снова Вверх и захотела спрыгнуть с камня.

Старый не пустил, спросил: Старый призадумался и молвил: Люди слушали и удивлялись: Так не то что дети, так мужчины Говорить доныне не умели, А у Гарры пламенели щеки, Искрились глаза, алели губы, Руки поднимались к небу, точно Улететь она хотела в небо. И она запела вдруг так звонко, Словно ветер в тростниковой чаще, Ветер с гор Ирана на Евфрате.

АРСКОСЕЛЬСКАЯ

Юрий Зобнин - Николай Гумилев"Горькие плоды" действий"избранников духов", в душе которых [ зажглись звезды", Гумилев рисует в последней своей поэме"Звездный ужас" - притче о массовом"растлении ума" у овладевшем неким первобытным племенем, люди которого вдруг горячо полюбили страшного"черного бога", требующего человеческих жертв. Лейтмотивом"Звездного ужаса" является двустишие Горе! Страх, петля и яма Для того, кто на земле родился - представляющее собой почти дословное повторение восклицания Исайи"Ужас и яма и петля для тебя, житель земли!

Эти скорбные слова подытоживают пророчество о Страшном Суде, который следует за почти поголовным отпадением человечества от Бога:

Про обидевшуюся Луну «Горе! Горе! Страх, петля и яма Для того, кто на земле родился, Потому что столькими очами На него взирает с.

Не смотрел ни разу с вожделеньем. Побежали женщины и быстро Старый поднял свой топор кремневый, Думал — лучше продолбить ей темя, Прежде чем она на небо взглянет, Внучка ведь она ему, и жалко, — Но другие не дали, сказали: Положили и склонили лица, Ждали, вот она умрет, и можно Будет всем пойти заснуть до солнца. Только девочка не умирала, Где стояли братья, после снова Вверх и захотела спрыгнуть с камня. Старый не пустил, спросил: Старый призадумался и молвил: Люди слушали и удивлялись:

можно обострятся от страха ))))